Источник: https://vk.com/wall436704220_8725

Автор: Женя Мельников

Если ваши родители, не важно, отец или мать, трогают вас за грудь, ягодицы или другие приватные места без вашего разрешения, шлепают по заднице, даже после того, как вы сказали, что вам противно, то это домогательство. Даже если они этого не осознают. Даже если они оправдываются в стиле "ну я же твоя папа/мама". Это нарушение сексуальных границ. Это домогательство. Просто оказавшись родственниками с кем-то ты не даешь априори согласие на то, чтобы тебя лапали.

Если твои родители озабочены твоей фигурой, постоянно делают акцент на твою "зрелость", хвалят твою внешность как товар и так, как могли бы похвалить человека, к которому испытывают влечение, то это неправильно.

То, что ты их ребенок не дает им права тебя трогать. 

Если они ведут себя так, будто бы то, что они твои родители это исключает все возможные неправильные моменты, то они лгут и они знают это, они знают, что большая часть сексуального насилия происходит от членов семьи и друзей семьи и то, что они пытаются притвориться, что то, что происходит нормально это неправильно. 

Твои родители - такие же люди, как и все остальные и никто из людей не должен трогать тебя без разрешения, тем более в сексуальном подтексте.

Я очень и очень сильно злюсь на свою среду за то, что ПОЧТИ ВСЕ что я знал до 18 было ложью.
Просто у меня слов не хватает, чтобы выразить скажем ЧТО я испытываю когда понимаю насколько реальность отличается от той лжи, которой меня пичкали.
Это касается всего - представлений о жизни на Западе (который выставляли ужасным), положения православных людей (которых выставляли угнетаемым меньшинством), переводов книг, которые были сделаны неправильно, историй о заговорах, которых не было, но в которые верили взрослые с «высшим образованием» и соответственно верил я, когда был лишён доступа в интернет.
Меня бесит, что большинство активистов об этом молчат. Что о том, что почти все мы выросли в тоталитарном обществе и подвергались промывке мозгов говорить почему-то не принято.

Возьму в качестве примера «мелочь» вроде Арабской Весны. Мне врали о том, что революции на Ближнем Востоке были проплачены Западом. Врали все - родители, телевизионные дикторы, журналисты... это может показаться мелочью, но для меня эта мелочь важна.
Во-первых, потому что я ненавижу пропаганду и ложь в любом виде. И осознавать, что ты находишься в информационном пузыре из лжи, да ещё хорошо сконструированном, что тебя вот так «поюзали» очень неприятно.
Во-вторых, потому что это связано с эйджизмом. Если бы мне не ограничивали доступ в интернет, я бы знал правду.
В третьих, сюжет моей книги по-сути начинался с арабской весны и основан на ней (да, так странно что самой первой сюжетной ветке трилогии уже 10 (!) лет). И в то время когда я задумывал свою книгу, я хотел знать правду о событиях на которых ее основываю.

И, наконец, меня бесит, что любая борьба с левой диктатурой в моей среде выставлялась «происками запада», и любые люди, стреляющиеся к свободе, марионетками.

В общем, не знаю сколько лет должно пройти чтобы мне не было мерзко и я не чувствовал себя грязным от того, что верил всякой пропагандистской фигне в подростковом возрасте.
Пока до этого далеко.
Но вот простить тех кто мне врал вряд ли смогу даже тогда.

Айман Экфорд. Посмотрите на это фото

 

(фото меня и моих родителей)

Предупреждение: семейное насилие.

.

.

.

На этой фотографии изображены люди, которые буквально снятся мне в кошмарах.

Мои родители.

Это единственное фото моей матери, что осталось у меня, и одно из трёх имеющихся у меня фотографий отца. И точно единственное семейное фото.

Внешне благополучная, уважаемая, интеллигентная семья на отдыхе.

Прошло два с половиной года с тех пор, как я в последний раз говорил с отцом, и девять месяцев с тех пор как я разорвал контакты с матерью.

Но я не перестал их бояться.

Недавно я всерьёз испугался незнакомца на улице, потому что он показался похожим на отца. Здесь, в Англии, за тысячи километров я шарахнулся в сторону от человека потому что он напомнил мне «папочку»! На несколько секунд я был уверен, что это он. На несколько секунд я чувствовал себя собой восемнадцатилетним, в день когда я сбежал из дома.

Я с двумя большими пакетами бегу к метро, и вижу впереди моего отца. Боюсь что он меня остановит, вернёт домой.

Знаете, теперь он физически не может этого сделать. Вернуть меня «домой». Но пару раз в месяц мне ЭТО снится в кошмарах. Уже много лет.

Рядом с отцом моя мать. Прямо как в жизни! Хорошая степфордская жена, которая терпит от него абьюз, которая защищает его даже когда он ведёт себя как мудак.

Очень долго я тоже мысленно защищала ее. Бедная несчастная женщина!

Бедная женщина, которая сыпала на меня расистскими оскорблениями в один из самых тяжёлых периодов моей жизни, а потом ржала и говорила, что специально «шутила», чтобы меня позлить, зная что я не переношу расизм.

Бедная женщина, которая в ответ на мой ЛГБТ- камин-аут сказала, что «бог не мог создать такого бракованного человека».

Бедная женщина, которая по-сути приняла сторону агрессора, когда на меня заводили политическую уголовку.

Бедная женщина, которая знала о моем ОКР - в период когда я был практически полностью недееспособен! - но не забывала повторять, что родила младшего ребёнка для меня.

Бедная женщина, которая кричала, что я пойду на панель раз ушёл из ВУЗа который они с отцом мне наезжали, ибо кому же я ещё нужен?

Ах да, ещё со мной можно дружить только чтобы завлечь меня в секту потому что сам по себе я не интересен никому.

Знаете ещё один сюжет моих кошмаров? Лина «превращается» в мою мать и я снова застреваю с матерью в одной квартире.

А ещё знаете что? Знаете, что я постоянно живу с голосами в голове, и двое из них - Младший и Вер.Б.А., боятся этих людей с фото до головокружения. Даже не смотря на то что они в отличие от меня ещё пытаются их оправдывать, иногда даже ищут их? А потом успокаиваются, когда «находят» только меня.

Знаете, что самый «старший» из этих голосов, который был со мной дольше всего, самый сильный и независимый - Юкки, так вот, он пытался выйти с родителями на связь, поладить с ними. Что сказала моя мать?

«Хватит слушать разных Юкки?»

А она никогда не думала, КАК Юкки появился, как появился я в том виде что я есть?

Почему у меня с-ПТСР, наконец?

Мое сознание было расколото в детстве. У Юкки есть ХОРОШАЯ эмоциональная память о детстве, которой нет у меня, потому что я вероятно не смог бы выжить если бы удерживал полное осознание своего детства в башке!

Но не смотря на «хорошие воспоминания», когда я копался в себе и попытался спросить у Юкки ЧЕГО он боится, я получил мигрень, головокружение, дериализцию и сонливость. И всего одно слово: «взрослых».

Посмотрите на взрослых.

Ещё раз посмотрите на эту фотографию. На внешне благополучную интеллигентную семью.

Которая навсегда символизирует для меня всю чёртову эйджистскую систему.

Посмотрите на фотографию и вспомните о ней в следующий раз, когда вам будут говорить о семейных ценностях. Или утверждать, что «плохие» семьи видно сразу.

Дневник Вер.Б.А. Часть 5.Самое важное

Саундтреком для этой части должен быть ИГИЛовский нашид «жизнью в унижении я не доволен».

С одной стороны - это личный «прикол», связанный со специальными интересами. С другой стороны - сама суть того, о чем мы говорим с Вер.Б.А.

Конечно, если брать только название нашида :)

Потому что если причину «раскола» меня и Вер.Б.А. можно назвать одним словом, это слово - «унижение».

Пока я жила с родителями, унижение было образом жизни - семейные шутки крутились вокруг того, что меня называли «паршивой овцой» или чем-то похуже, мое тело контролировали, в «плохие» дни я была той, кто только «жрет и срет», в хорошие - со мной 15-летней говорили тем тоном, каким говорят с котиками или с несмышлеными младенцами.

Я была одновременно домашней зверушкой, козлом отпущения и рабом своих родителей. Сложно представить себе большее унижение.

Это буквально сводило меня с ума, вызывая тяжелое ОКР. Я пыталась оправдать своё положение религией. Возникла религиозная травма. Но даже этого было недостаточно.

Так на свет появилась Вер.Б.А. Моя субличность, которая включила в себя как ту романтизацию семейных историй и любовь к малышам, которая у меня была в детстве, так и «реальное» ощущение того, что я ребёнок. Жалкий, маленький, грязный малыш, который один может не справиться.

И когда со мной вели себя как с малышом, я - настоящая я - этого не ощущала. Вер.Б.А. брала на себя удар. В каком-то смысле она героиня. Она меня буквально спасала, и не раз.

Я не ощущала, что меня унижают, потому что в моменты унижения я чувствовала что соответствую тем представлениям обо мне, на которых унижение основано.

Я была грязной - у меня действительно были проблемы с гигиеной.

Я была неприспособленной к жизни - у меня были проблемы с бытом.

Я была мелкой - я сжималась.

Я была жалкой - я становилась неуклюжее. И меня начинало подташнивать.

То есть измученная «маленькая я» заслоняла меня собой.

Потом я приходила в себя - но часть привычек оставались. Привычка сжиматься. Привычка бояться крика. Привычка не следить за собой и за бытом.

Вер.Б.А. было нужно оправдание для своего поведения. Поэтому она брала контроль над некоторыми аспектами моей жизни, особенно если ей это было просто сделать из-за моей депрессии, исполнительной дисфункции, проблем с моторикой или любых других сложностей.

Но проблема в том, что жить в унижении не хочет никто. Даже Вер.Б.А. Она просто не знает, как можно иначе, и боится этого «иначе».

Поэтому я постепенно и учила ее новой жизни в быту.

Но Вер.Б.А. Же откололась от меня в ответ на кризис.

И поэтому сейчас, когда мне надо вести важные переговоры или на меня наваливаются неприятные впечатления - то есть, когда возникает кризис, Вер.Б.А. Пытается найти повод, чтобы вернуть меня в «унижение».

Это могут быть религиозные - всегда православные - ассоциации и образы икон, это могут быть фразы моего отца, которые я вспоминаю, это могут быть сны.

Я могу пропустить «триггер», но самое главное - это вовремя напомнить себе, что я - хозяин. Точнее мы. Я и Вер.Б.А.

Вер.Б.А. страшно, ей кажется что она должна быть в унижении из-за православных догм, наших родителей, внутреннего эйблизма, глупых законов... но это не так.

Потому что она больше не раб наших родителей. Теперь МЫ хозяева нашей жизни. Ни церковь, ни священники, ни отец, ни наша мамаша, ни бабушки, ни те кто навязывают нам русскую или украинскую культуру, а мы. Даже после триггера. Даже во время кризиса.

Да, общение с Вер.Б.А. - это своего рода Empowerment. Для нас обоих.

Вся моя работа с собой сейчас заключается в том, что я учу себя что можно жить иначе - иногда принимая более удобную позу или напоминая себе, что мы в нашем жилище и делая что-то по дому, а иногда просто... просто ПОДУМАВ об этом. И последнее зачастую самое важное.

Айман Экфорд. ПТСР и путешествия во времени (по магазинам)

 Иногда я не знаю, как описать обычные флешбеки ПТСР. Не те, что очень сильные, захлестывают тебя так, что ты начинаешь дрожать, бегать в туалет, плакать, а те, что попроще, и встречаются почти каждый день.

Думаю, одно недавнее событие поможет мне их обьяснить.

Это не событие даже, а скорее череда воспоминаний.

Вчера днём я зашёл в магазин. Обычный супермаркет Mark and Spencer в центре Шеффилда. Я ничего не ела с утра, и решила купить маленький багет.

Вечером я возилась с довольно неприятными для меня делами, и когда я легла спать, я была встревожена.

Мысли стали блуждать по магазинам... разным, разным магазинам...

Началась череда флешбеков...

1. Донецк. Маленькая я иду с родителями в Амстор. Тот самый Амтсор, что находится напротив кукольного театра. До этого Амстора я никогда не видела настоящий супермаркет. Родители говорят, как мне повезло, что я живу в крупном городе, где есть супермаркеты. Поход в Амстор воспринимается мною почти как приключение... надо сорок минут идти из дома, чтобы попасть туда. Но когда я пытаюсь мысленно «зайти» в Амстор сейчас, лёжа в постели в Шеффилде, я с ужасом понимаю, что не могу. С ужасом - потому что я боюсь этого магазина. Не хочу туда заходить даже мысленно. Он столько раз снился мне в кошмарах где  я по-прежнему живу с родителями, что я не хочу уже и вспоминать, как он выглядел на самом деле. И не могу толком вспомнить.

2. Последний год в школе. Постоянные молитвы на ОКР. Страх быть проклятой. Страх что я не сдам ЗНО и тогда... тогда что? Родители «съедят» мне мозг. Я чувствую себя в ловушке. Чувствую что у меня нет будущего.  Дома кричит новорожденный Федя. Я переживаю что не могу быть хорошей старшей сестрой, такой как хотела. Столько проблем.. Единственное, что мне помогает жить - Вавилон 5. Мой любимый сериал. Мой специальный интерес. И бесконечный дейдриминг, связанный с ним. Я иду к репетитору по математике, думая о Вавилоне. Захожу по пути в Амстор... там всегда мы покупали багеты.

3. Последний год в Донецке. Мама, которая ведёт себя так, словно меня ненавидит. Отец, который никак не может сказать, когда мы наконец сможем уехать в Питер. Самолеты летают над городом. Жужжат. Я боюсь что они могут упасть. Люди на танках ездят возле парка, в котором я гуляю с подросшим Федей. Начало войны. Бесят знакомые. Все знакомые. Про-украинские и про-российские. Они все ведут себя так, как будто одни супергерои, а другие - суперзлодеи. Видят мир черно-белым. Бесят - бесят потому что пытаются рассматривать меня как часть одной из фракций, хотя я против них всех. Я не вижу героев в обоих лагерях. Мне неблизка Украина, неблизка Россия. Их общий антисемитизм и антизападность. Ненавижу их всех!

Я хочу в Питер, потому что уже знаю Лину - единственного похожего на меня человека, который мне реально близок. Тоже аутист, как и я. Я планирую свалить к ней. Мы познакомились благодаря Вавилону 5.

Мои мысли опять связаны с Вавилоном. Захожу в Супермаркет, не в Амстор, в другой, возле поликлиники - хочу купить мороженное. Трачу последние гривны. Помню вкус мороженного. Помню что представляю себя телепаткой из авторитарного Пси-корпуса мира Вавилона 5. Я вынуждена жить среди коллективистов... меня ненавидят за то, что я меньшинство..

А вот как выглядел супермаркет - не помню. Даже страшно вспоминать подробности. Не хочу туда.

4. Мы только приехали в Питер. Теперь у нас есть супермаркет почти у самого нашего дома. Лента. Думаю, как я смогу уехать из России. И радуюсь что уже не в Украине. Думаю об Игре Престолов. Постоянно фантазирую обычно. То время  - это дейдриминг об ИП. Ещё планирую побег к Лине. Жизнь дома стала невыносимой. Отец угрожал сдать меня в психушку в первый же вечер в Питере. Единственный человек, кто меня в моей семье не бесит - Федя. Мне его жалко. Итак, я иду в Ленту...

5. Я в Ленте. Но уже через три года. Мой последний год в России. Скоро ездим в Израиль, за американской визой. Я очень много думаю о евреях. Читаю о евреях. Ко мне вернулся мой подростковый интерес к сионизму, еврейская идентичность которую я долго подавляла, но которая всегда шла фоном, ибо еврейство было важно для меня в подростковом возрасте... еврейская идентичность окрепла.  Я думаю про «еврейские» главы своей книги. Я пытаюсь говорить об антисемитизме. И не могу, потому что он меня триггерит. Особенно антисемитизм в РПЦ. Меня клинит на ОКР. Я боюсь что мешаю Лине. Я постоянно повторяю одно и то же. Я почти себя не контролирую. Навязчивые мысли, флешбеки о том, как я в детстве боялась умереть в концлагере, все это забивает мозг, а мне надо думать о визе.... Итак, я захожу в Ленту.

6. Лента. Супермаркет. Багет. Вкус багета. Меня отбрасывает во времени немного назад. Ещё до того как мы бежим из России. Но после того, как я переехала к Лине. Я мусульманка. Выхожу из супермаркета в Невском центре... как там он назывался? Не помню. Но супермаркет помню хорошо. Я иду по улице, жую багет. Я думаю об ИГИЛ. У меня в рюкзаке книжка Майкла Вейса и Хасана Хасана. И ещё ноутбук с загруженным Дабиком. В наушниках играют ИГИЛовские нашиды. 

Ещё я думаю о том, что я мусульманка, и меня уже задолбали исламофобы. Даже в ЛГБТ-сообществе. И о том как страшно об этом говорить, потому что никто не понимает. И что из России надо валить. Валить в нормальную страну? Или совершить хиджру? Или я хочу быть нормальной американской еврейкой но с исламом? Я хочу стать шахидом или ещё слишком сильно цепляюсь за эту дунью, потому что слишком грешна?

Слишком страшно со всем этим разбираться пока. Ощущение будто кругом враги, только Лина и Федя нормальные, но даже с ними нельзя говорить все что хочу.

Лучше просто думать об ИГИЛ...

После этого я вчера прервала поток мыслей. Слишком много багетов, супермаркетов и связанных с ними эмоций. А все потому что я в центре города зашла в супермаркет купить багет, а потом была в уязвимом состоянии, потому что вечером возилась со всякой бюрократией.

Время для меня линейно. Есть прошлое, то что было раньше воспринимается как более давнее. Есть настоящее. Эмоции запоминаются плохо.

Но иногда, на ПТСР, меня мотает по временной линии, и один похож в магазин превращается в шесть подобных походов в магазин, и мне передаются эмоции от всех шести, ощущения от дейдриминга, специнтересов, атмосфера того времени, старые страхи.

И с этими страхами сложно справится теперь почти так же, как с этим было сложно справится тогда. Только сейчас я переживаю все сразу.

Поэтому сейчас мне надо следить за дыханием и за реальностью. Вот кровать, на которой я лежу и которую я ощущаю. Вот стена. Потолок. 

Вот настоящее.

Когда так думаю меня перестаёт волочить по временной линии - или волочет медленнее.

Раньше я не умела меня просто «несло», я вязла в старых эмоциях, воспринимала все происходящее через старые травмы, начинала резко на все реагировать, поднималась тревожность, ОКР, я теряла связь с реальностью и старалась разобраться во всех проблемах сразу.

И даже не успевала заметить, как меня начинает «нести».

***

Вот что такое «обычные» флешбеки. Это поход в шесть магазинов сразу вместо одного. Или в «слишком страшный» магазин из прошлого вместо обычного из настоящего.

Айман Экфорд. Мифы о школе

 Когда говорят, что школа - это подготовка к жизни, мини-модель страны и лучший способ социализации...

Мне интереснее всего какой образ жизни эти люди ведут? Из какой они вообще среды, что у них там невозможно договориться словами, отсутствуют всякие преставления о личностных границах и приличии, считается нормальным уничтожать чужое имущество, принято решать проблемы с помощью кулаков (а иногда и с помощью удушений, жестких избиений ногами и заталкиванием в сортир), допустимы сексуальные домогательства и принята жесткая иерархия?

Потому что именно так выглядит среднестатистическое школьное "общество". Наверху - учитель-небожитель, без разрешения которого даже в туалет сходить нельзя, внизу - "детишки", допускающие по отношению друг к другу перечисленную выше дичь. 

В нормальном - даже по российским меркам - обществе взрослые люди так себя не ведут. 

Если взрослые не поладили, они могут спорить, кричать друг на друга, но очень редко решают проблемы с помощью драк.

Строгие начальники на работе не контролируют каждый вздох подчиненного (если речь не идет о незаконных видах заработка, скажем в борделе).

Вас могут уволить, но вас не заставят ходить в коллектив, в котором вас фактически пытают. У вас есть право выбора работы.

Сослуживцы могут подшучивать над вами или объявлять вам бойкот, но очень редко портят вашу собственность (бывают отдельные случаи, но это скорее исключение из правил).

Любой, кто будет общаться по школьным "правилам" в приличном обществе, с большой вероятностью станет парией. Или даже угодит в полицейский участок.

Школьные навыки "общения" с помощи травли, кулаков и подчинения авторитетам могли бы пригодится разве что в ГУЛАГе, среди "братвы" 90-х, в современных российских тюрьмах и в неблагополучных военных частях.

Так что у меня вопрос - вы уверены что ваши дети должны готовится именно к жизни в такой среде?

Вопрос риторический. Потому что детей не считают за людей, насилие в школьной среде обесценивают, школьную систему редко анализируют и остается надеется только на то, что все меньше родителей будут настолько лицемерны, чтобы называть это "подготовкой к жизни".

Потому что тот факт, что новое поколение может ожидать такой "жизни" довольно пугающий.

Айман Экфорд: Мифы о «секс-джихаде»

 Триггер: сексисткая и эйджистская лексика

Очень часто в Российских СМИ про молодых девушек, которые уехали в Сирию, писали что они поехали на «секс-джихад».

Мол, есть фетвы, якобы разрешающие джихадистам трахать юных наивных дурочек.

Мол, девушки, вступающие в ДАИШ, настолько глупы что верят, что попадут в рай, если переспят с головорезом — ой, то есть точнее они просто озабоченные самки.

Цель подобных статей понятна — выставить джихадистов извращенцами, думающими только о сексе в этой и следующей жизни.

Проблема лишь в том, что ни один авторитетный источник до сих пор не подтвердил, что такое явление как «секс джихад» существовало.

Этот миф родился в Тунисе, в стране, где все так плохо что люди вступали в ДАИШ просто чтобы найти работу потому что Тунис погряз в коррупции и безработице; в стране, с которой началась Арабская Весна, но которая сменила одну диктатуру на другую; в стране, в которой девушкам не давали работать и учится, если они носят никабы, — в лучших традициях Совка.

Этот миф распространился в Сирии — в стране, где проправительственные силы кричали: «Асад или мы сожжем страну», в стране, где подростков пытали за антиправительственные лозунги на стенах школы.

Этот миф набрал популярность в России.

Не видите ничего общего? Почему-то он силён именно в странах с авторитарным коррупционным режимом, где практикующие мусульманки (в случае Сирии — мусульманки-сунниты) подвергаются жесткой дискриминации, и вместо того, чтобы решать социо-экономические проблемы, проблемы со свободой слова, с дискриминацией и нетерпимостью общества, правительство просто штампует фейки.

И все было бы ничего в этом мифе о секс-джихаде, если бы он не был настолько эйджистким и сексистким.

Я ничего не имею против антитеррористической пропаганды — если она строится на правде, я только за.

Но я против того, чтобы с чем бы то ни было боролись с помощью сексистких стереотипов «бабы интересуются политикой только из-за недотраха», «все девушки мечтают только о парнях, и даже переезд в Сирию и участие в незаконных вооружённых формированиях может быть вызван только этими мечтами», и эйджистким «молодым девушкам так просто промыть мозги» и «молодежь волнует только секс».

Подобный подход только ухудшает уровень жизни молодых девушек, вынуждая их искать «спасение» где угодно подальше... хоть среди террористов, и помогает замять реальные проблемы общества и реальные причины радикализации, которые никогда не бывают настолько просты.

Автор: Лина Экфорд

Очень часто натыкаюсь на странные эйджистские высказывания о малолетних феминистках с тамблера/из пабличков с картинками вк. 

И я вам говорю, как человек, который в школе не тамблер читал, а Симону де Бовуар и ей подобных — КРУТО, что у школьников есть тамблер, фем-паблички с картинками и тому подобные ресурсы. 

Да, я тоже могу сказать, что в наше время мы книжки читали, а не в группках болтовню под постами смотрели.  

Потому и не знали ни фига. 

Я вот была трансфобкой и во многом рассуждала как терф, например. А бывает ещё хуже. 

Нынешним подросткам очень повезло, что они могут узнавать о феминизме не из старых книг, представляющих на данный момент скорее чисто историческую ценность, а видя перед собой наглядные примеры, дискуссии, аргументы сторонников разных направлений феминизма. 

Именно поэтому они знают намного больше, чем большинство из нас знало в их возрасте. Именно поэтому многие девушки, несовершеннолетние сейчас, будут куда реже вляпываться в проблемы, чем, мое поколение. Не из-за «умных» книжек.  Из-за тамблера, ютуба и вконтактика. И это то, что по-настоящему важно.

Айман Экфорд. О доброжелательном абьюзе

Когда речь заходит об отношениях супругов, часто говорят про «доброжелательный» абъюз.

Это когда один из супругов опекает/контролирует другого под видом заботы. Или когда один из супругов - обычно муж - выставляет второго - обычно жену - «милой, слабой, глупенькой», обесценивая ее мнение под видом «большой любви».

Подобному абьюзу может быть сложнее противостоять чем открытому насилию, потому что он прикрывается «благими намерениями» и считается относительно приемлимым в культуре.

В отношениях родителей и детей тоже есть подобное. И если о гиперопеке уже сказано довольно много, то вот о «милых» обзывательствах - нет.

Когда я вспоминаю, какой я себя чувствовала, когда ездила в гости к родителям, с которыми я уже не общаюсь, на ум приходит одно слово «маленькой».

Маленькой, грязной, глупенькой «девочкой». 

Меня до 18 лет называли «жааалки котеееночком» и «огурчиком» тем тоном, которым говорят с котами и младенцами.

Я была «маленькой девочкой».

Которую могли «схватить» чтобы обнять - а если я сопротивлялась начинали ворчать так, что я уже жалела о том, что меня не обнимают.

Над политической позицией которой смеялись.

Которую специально злили (скажем, расистскими высказываниями, потому что я терпеть не могла расизм), чтобы потом «умиляться» какая я эмоциональная и наивная.

Когда я жила отдельно все стало лучше. С одной стороны.

С другой стороны - я вспоминаю себя в этих обтягивающих лосинах, в которых я чувствовала себе очень по-дурацки. Маленькой, глупой - это странно описать на даже домашняя одежка в гостях напоминала мне о той, которую я носила когда жила с подарками (заношенную, маленькую, зачастую с нелепыми рисунками). 

Но хуже всего - сама суть отношений.

Советы что и как мне носить, что делать, как жить.

Разговоры свысока, как будто я сама не понимаю о чем говорю - и в ориентации я ошиблась, и в ИГИЛ якобы вступить хочу, и фото я не те в блоге размещаю, и когда я стала мусульманкой никто скажем не надоумился спросить ем ли я свинину (я не считала это принципиально важным и нарушала пищевые запреты потому что у меня не было сил спорить и было очень фигово, но потом я начинала сильно злиться на себя). 

Никто не догадывался поздравить меня с моими праздниками, хотя я поздравляла родителей с христианскими праздниками. Со свадьбой меня поздравила только мать - с опозданием. При том что праздники в нашей семье считались ОЧЕНЬ важными, этаким показателем семейных ценностей.

Честно - не было ни одного конкретного случая когда я могла бы сказать - да, ИМЕННО ЭТО заставляет меня чувствовать себя маленькой, грязной и слабой.

Было общее ощущение, тысячи мелочей, которые вызывают его.

И поэтому я их игнорировала.

«Наверное просто кажется» - говорила я себе.

А потом так сложилось что я перестала общаться с отцом и очень мало общалась с мамой.

Чем меньше я с ними общалась тем больше понимала - желание быть с ними, «приятные» воспоминания о семье появляются только когда мне очень плохо, и я согласилась бы в этой измененке даже на рабство.

А вот неприятные воспоминания вылезают как только кто-то поднимет на меня голос, как только я не могу что-то сделать что может большинство. И тогда на несколько дней может появится этот самый отголосок ощущения «я в гостях у родителей».

Да, когда на меня кричат (чего я боюсь потому что на меня кричали родаки).

Или когда я особенно беспомощна - я такой чувствовала себя дома у родителей всегда.

Потому что меня как будто пытались втолкнуть в роль того самого «жалкого котёнка», которым меня называла мать. Жалкого, глупого котёнка без своего мнения и своих чувств.

И я думаю - было бы это чувство такое сильное, если бы я перестала общаться с родителями раньше?

Было бы мне так же сложно найти внутреннюю опору когда мне плохо?

Честно, я очень жалею о тех годах когда уехала из семьи но продолжала  токсичное и опасное для меня общение с людьми, с которыми меня связывали только гены.

Я жалею что потеряла столько сил, пытаясь наладить с ними контакт.

Жалею, что не прислушивалась к своим ощущениям.

К чему это я? К тому, что если «священная» любовь «матери» к «дитятке» в вашей семье кажется вам извращённой и неправильной, вероятно так и есть.

Дети в книгах

Источник: https://vk.com/adultism
Можно долго спорить о детях в книгах. Но факт остаётся фактом — нет художественных книг, где ярко и правдоподобно, без приукрашиваний и идеализации, было бы показано угнетённое положение детей.
Для сравнения с описаниями других видов дискриминации можно взять, например, роман Ричарда Райта «Сын Америки». Главный герой — очень неприятный тип, молодой чернокожий преступник из Чикаго первой половины 20-го века. Малограмотный. Откровенно тупой. Совершенно не способный анализировать свои чувства, своё положение в обществе. Но он чувствует, видит и замечает дискриминацию. Он может не понимать, но не может не ЧУВСТВОВАТЬ.

Когда я наблюдала за своими ровесниками в детстве, когда я выросла и наблюдала за детьми помладше, я часто замечала то же самое. Мало кто полностью осознавал угнетение, мало кто решался выступить против. Но у ВСЕХ в речи проскакивало осознание несправедливости, у ВСЕХ. И у большинства был очень, очень глубокий конфликт со взрослым миром в целом и с родителями в частности, который, очевидно, базировался не на нежелании учиться и стремлении сожрать все варенье в доме.
И что мы видим в литературе? Ребёнок надулся на любимую мамочку за не купленное мороженое, ребёнок строит нереалистичные планы вроде «буду жить сам по себе без родителей, весь день валяться на диване и есть конфеты», ребёнок хочет сбежать из дома, потому что мама громко наорет за двойку? Что-то в этом духе?
Покажите мне реальных людей.
Я не хочу больше смотреть на этих пластиковых пупсов с дырой на месте мозга.

Кейтлин Николь О'Нил. Рецензия на книгу «Сопротивление и Надежда: Истории инвалидов под реакцией Элис Вонг»

Я только что закончила читать антологию «Сопротивление и Надежда: истории инвалидов»
У этой книги есть ещё одно название, которое мне очень нравится «Мудрость калек для людей»
Книга издана под редакцией Элис Вонг и является частью проекта Disability Visibility Project.
Как это – по моему опыту – часто бывает с антологиями, написанными людьми с инвалидностью, качество и стиль разных историй сильно отличается.
Некоторые истории выглядят как заметки, в которых автор просто перечислят, к каким политически значимым группам он принадлежит и какие у него есть идентичности, и после этого рассказывал о своих личных проектах.
В то время как другие истории были великолепны. Три самые лучшие истории были написаны Шэйн М. Ноймейер, Лидией X. Z. Браун и Викторией Родригес-Роллан.
И я горжусь тем, что все трое являются моими личными друзьями, хоть причина, по которым их работы так близки мне и так выделяются среди остальных, совсем не в этом. Дело было в том, как они смогли выйти за рамки личного и политического, чтобы их работы отражали те актуальные проблемы, с которыми сейчас сталкиваются инвалиды и сообщество инвалидов. Также я хочу заметить что все трое являются сторонниками освобождения молодёжи. Их идеи основаны на том, чтобы признать важность каждого человека и работать над тем, чтобы дать им больше прав и свобод.

Статья Браун называется: «Бунтуй – не будь удобной: совместное сопротивление и борьба за мир, о котором мы мечтаем» посвящена тому, как сами активисткие движения могут быть дискриминирующими, сегрегированными и практикующими угнетение. Она предлагает читателям задуматься над тем, насколько часто активистские сообщества воспроизводят угнетение и деградирующие тенденции, которые существуют во многих «обычных» пространствах и в обществе в целом.
По-сути, проблема в том что к людям относятся как к неполноценным или менее ценным членам сообщества просто потому что они не разделяют какое-то популярное в обществе или в сообществе мнение или потому что они иногда ведут себя не так, как положено. И что активисткие движения, к сожалению, слишком часто используют эту тактику.

Особой изюминкой книги являются статья Шэйн М. Ноймейер «Возвращаясь в огонь, в котором нас ковали». У Ноймейер талант говорить о сути вопроса в универсальных терминах, привнося уникальные аспекты и обращая внимание на связи, которые до не_е зачастую оставались незамеченными. То, как Ноймейер объединяет понятия авторитарности, жестокости, криминализации, бедности и стигматизации инвалидности под общей идеей социального дарвинизма, заставляет переосмыслить многие вопросы.  Возможно самое впечатляющее, что несмотря на общую депрессивность темы, Номейер удалось закончить эссе на позитивной ноте, на идеях надежды. Слова Номейер очень вдохновляющие – в лучшем смысле этого слова.

Виктория Родригез-Рольан написала работу под названием «Кто идёт в активизм?»
Она рассказала о своём опыта адвоката National LGBTQ Task Force. О том, как однажды ей пришлось обсуждать с личным ассистентом конгрессмена законопроект Мёрфи, закон ограничивающий юридическую защиту людей с инвалидностями по психическим диагнозам.
Помощник конгрессмена стал объяснять: «Вы же понимаете, речь идёт только о серьёзных психических заболеваниях, вроде шизофрении и биполярного расстройства».
И тогда Родригес прямо заявила этой помощнице законодателя, что у неё и у ее партнера как раз биполярное расстройство. Конечно после этого помощница конгрессмена стала оправдываться и с треском провалилась.
Родригез использовала эту историю для того, чтобы показать, инклюзия нужна для всех людей с инвалидностью: без этого она бесполезна. Это – прекрасная и актуальная статья.

Последняя часть книги написана комиком Мансур Зейдом, и в ней она рассказывает что до начала эры Трампа сообщество инвалидов занималось не «вопросами выживания, а скорее подбором корректной лексике и правом на усталость».
Не могу согласиться с тем, что это все что я видела от активистов за права инвалидов до эры Трампа, но что-то в этом есть.
Лучшие части этого сборника посвящены наиболее актуальным и важным вопросам, которые касаются прав инвалидов.

___
На русский язык переведено специально для проекта Пересечения.
Источник: 
http://theyouthrightsblog.blogspot.com/2019/05/book-review-resistance-and-hope-essays.html?m=1

Хватит учить детей никогда не злиться – учите их как злиться

(Внимание! Текст рассчитан на нейротипичные семьи и многие советы могут не подходить для аутичных детей и/или для детей с алекситимией)

Автор: Геральд Синклер

Мы можем заботится о детях в традиционном смысле, убеждаясь что они сыты, одеты и у них есть крыша над головой. Но детям надо не только это.

Иногда мы забываем о том, насколько важно заботится о детях на эмоциональном уровне и поэтому многие сильно отстают.

Тот факт, что у вашего ребёнка есть то, что е_й надо для удовлетворения физических потребностей, не значит что у не_е есть все что нужно эмоциональном уровне.

Эти два аспекта отличаются, и вопреки распространённым стереотипам, одно не всегда означает другое.

Те дети, которыми пренебрегают на эмоциональном уровне, могут ощущать, что что-то тут не то, но далеко не всегда понимают что их потребности игнорируют. Они просто усваивают эту боль и продолжают с ней жить – насколько могут.

Как родители, мы должны научить своих детей правильно управлять своими эмоциями и нормально с ними работать. Это не так уж и сложно, зато это будет помогать детям всю их дальнейшую жизнь.

Если вы ещё не занимались вышеприведенными вещами, то вы обязательно должны обратить на них внимание.

14 вещей, которым вы должны научить своих детей, чтобы они могли справляться со своими эмоциями.

1. Спрашивайте у детей об их чувствах.

Попросите детей показывать вам свои эмоции открыто. Позвольте им выражать себя перед вами.

Если вам кажется что их что-то беспокоит, спросите их об этом.

Внимание. Заметка с личной страницы человека: https://vk.com/id574627286

Я никогда не влюблялась. Я не понимаю саму концепцию романтических отношений.
Думаю, все мои знакомые и так помнят, но все же решила уточнить, прежде чем писать дальнейший текст.

С детства я замечала, что всех, кого я знала, в книгах и фильмах привлекает совсем не то, что привлекает меня. Всех интересовали отношения Малдера и Скалли, а я хотела, чтобы романтических отношений у них не было — к чему отвлекать внимание от интересной истории, добавляя в сюжет то, что и так есть в каждом фильме? Мне говорили про симпатичного Куинна из «скользящих», но меня в сериале интересовало не это. Все сводили истории диснеевских принцесс к большой любви и замужеству, но для меня они были совсем о другом.
И если лет до десяти все спокойно принимали то, что меня не интересуют красивые парни и большая любовь, то после давление стало усиливаться. Все чаще мне говорили про влюблённости, парней и романтические истории, рассказывали о том, как влюблялись в персонажей в моем возрасте. Все чаще мама рассказывала про свою первую любовь, одноклассника, с которым она встречалась в четырнадцать. Все чаще и чаще я слышала рассуждения о том, что если я ещё не начала влюбляться, то скоро обязательно начну. Потому что так «у всех», потому что по-другому «не бывает».

Я говорила, что мне понравился какой-либо фильм, и у меня спрашивали про любовную линию, парней, про то, в кого я влюбилась и так далее (пытаться обьяснить, что интересного в сюжете, было бесполезно, — брали рандомного героя фильма и объявляли, что я в него влюблена). Если я слушала песню о любви, — мне говорили о том, что я влюблена/мечтаю влюбиться/скоро влюблюсь.
Я взяла почитать какую-то книжку, фантастику, и сестра, увидев, что на обложке мужчина, сразу сказала: «наверно, там главный герой, в которого можно влюбиться!».
Я честно пыталась научиться изображать то поведение, которого от меня ожидали. Пыталась для начала хотя бы научиться писать в тетрадку что-то очень-очень типичное про любовь. У меня не получалось. Написанное вызывало отвращение. Внешность людей по-прежнему была безразлична. Романтические отношения все так же казались скучной ерундой. Сломать себя мне так и не удалось. Попытки, начавшиеся, когда мне было чуть меньше двенадцати, в тринадцать были заброшены полностью.
Я больше не пыталась обсуждать сюжеты фильмов и книг с другими людьми. Женщины и девушки каждый раз съезжали на тему парней и любви, мальчики говорили про драки и перестрелки. Первое меня раздражало, второе казалось невыносимо скучным. А про меня всегда говорили, что я влюбилась.
Я знала, что у этого есть причина — я девушка. Девушек пытаются воспитать так, чтобы они были зациклены на большой любви и парнях, и большинство без проблем усваивает это и повторяет. У меня же ничего не получилось. Я ненавидела всех вокруг за то, что они поддерживают эти глупые стереотипы.
Позже я выросла и поняла, что все не так просто. Когда я перестала быть подростком, мне стали ВЕРИТЬ, когда я, как обычно, говорила, к примеру, что много лет назад «Звездные войны» привлекали меня тем, что в фильме была выдуманная религия, а «Люди икс» — тем, что там потрясающе была показана тема дискриминации. И... люди не игнорировали это, объявляя, что мне нравится кто-то из парней, а... слушали! Те же самые люди, которые пятью-десятью годами ранее игнорировали ровно те же самые слова. Те же самые женщины, которые по-прежнему были склонны обсуждать только любовные линии, теперь ВЕРИЛИ мне.
Тогда я поняла, что дело было не в том, что я девушка. Дело было в том, что я девушка-подросток. Их сексизм не был силён настолько, чтобы считать, что любая женщина может интересоваться только большой любовью, они сами были склонны к подобному, но знали, что другие женщины все же могут не мечтать о большой любви и читать Сестру Кэрри из-за «неинтересного» реалистичного описания американской жизни столетней давности, Мастера и Маргариту — из-за «скучной» линии про Иешуа, а «Пену Дней» — из-за оригинальности и «непонятных» пародий и отсылок. Они знали, что женщины — личности, просто не верили, что у МОЛОДЫХ девушек тоже есть индивидуальность.
Вот она, интерсекциональность в действии.
Конечно, мне очень сильно повезло с семьей и окружением — довольно часто можно наткнуться даже на «феминисток», которые дегуманизируют женщин, в своих рассуждениях сводят их до уровня зверька, неизменно повторяющего то, чему научился от старших.
Это и радфем, уверенные, что все без исключения женщины делают определенный выбор по одним и тем же причинам, и якобы «менее» консервативные «феминистки», по факту почему-то уверенные, что любой интерес женщины сводится, в конечном счете, к любви и отношениям. Таким даже эйджизма не надо, сексизма хватает на то, чтобы уверенно впихивать всех женщин в рамки своих стереотипов.
Но все-таки пересечение эйджизма и сексизма даёт огромный эффект в любом случае. Когда девушку начинают считать «взрослой», резко отбрасывают СТОЛЬКО сексистских стереотипов, что я бы не поверила, если бы не видела это лично.
Теперь мне интересно выяснить, как относятся к девушкам-подросткам люди из той среды, где взрослым женщинам говорят, что изучать любую область, где есть мужчины, женщина может только из-за романтических или же сексуальных переживаний.

Самым интересным тут, кстати, является то, что, если подумать, объективно нет разницы, переться от сцены с крылатым мальчиком, от истории с сыном Страйкера из 2-3 фильмов про людей икс, потому что обе потрясающе жизненны и наглядно показывают дискриминацию на пересечении эйджизма с чем-то ещё, или влюблённо пялиться на какого-нибудь росомаху и восхвалять его, там, прическу или шмотки, не помню, за что там обычно его внешность наваливают.
Разница-то... Что одно, что другое, — обычная развлекуха. И чтобы впервые задуматься о пересечении дискриминаций, только увидев ее в людях икс лет так в пятнадцать, по-моему, надо быть законченной ватой. Так что в обоих случаях это эмоционально-эстетическое наслаждение, не более.

При этом все равно afab подросткам зачастую отказывают в признании возможности обращать внимание на ту развлекуху, которая им ближе. Это именно что не недооценка ума, ум здесь не сильно нужен — это отрицание индивидуальности.

День Траура по Убитым Инвалидам и презумпция благонадежности опекунов

Источник: The Youth Right Blog
Автор: Кейтлин Николь О'Нил

Горящая свеча

Каждое 1 марта сообщество инвалидов оплакивает тех из нас, чьи жизни оборвались слишком рано. Особенно тех из нас, кто стал жертвой собственных родственников или опекунов из-за предрассудков, связанных с нашей инвалидностью. Инвалиды могут преждевременно гибнуть по различным трагическим причинам. Иногда мы умираем из-за проблем с физическим здоровьем. Иногда дело в недостатке помощи и в нищите, которая может привести к летальным последствиями. Иногда, как в случае с недавно погибшей активисткой за права инвалидов Кэрри Энн Лукас, виноваты - хотя бы частично - страховые компании и/или правительственная политика жесткой экономии. Иногда дело в медицинской халатности или некомпетентности, патернализме со стороны врачей, а иногда даже в том, что некоторые врачи намеренно убивают инвалидов или дают им умереть. В любом случае, медицинская система слишком часто обесценивает жизнь инвалидов, и это приводит к их гибели.

Тем не менее, одна из наиболее значительных причин смерти инвалидов - как детей, так и взрослых - замалчивается за пределами инва-сообщества, несмотря на то, что она широко обсуждается в сообществе инвалидов. Речь идёт об эпидемии насилия по отношению к инвалидам со стороны членов их семей и опекунов. Именно это насилие часто является причиной смерти инвалидов.

Предупреждение: в тексте упоминаются сексуальные домогательства

Когда вы сводите все к возрасту в вопросах сексуального насилия, ваши действия приводят только к тому, что тысячи детей и подростков, сталкивающиеся с домогательствами со стороны младших детей, остаются беззащитными.

Когда я была ребёнком и подростком, я хорошо знала, что если взрослый мужик, например, потрогает меня за задницу — стоит только сказать об этом, и все будут носиться вокруг и причитать, какая же я бедная-несчастная. Даже если на самом деле ситуация меня только насмешила. В общем, именно это было той причиной, по которой с домогательствами со стороны старших я всегда разбиралась сама — мне не нужны были эти неуместные эмоции и газлайтинг со стороны взрослых. Но если бы домогательства были серьёзными и я бы не знала, как с ними справиться — я бы без проблем обратилась к матери, и если бы захотела — преступника просто посадили бы.
Да, к сожалению, не всем так везёт. Но в моей семье не винили жертв насилия, у моей семьи были знакомые и в милиции, и среди чиновников — поэтому в этом плане мне повезло, я всегда понимала, что если взрослый человек не поймёт ни слова, ни угрозы — с ним будет разбираться милиция.
Мне повезло и в том, что достаточно серьёзных проблем в этой области не было. За период с 13 до 19 лет я сталкивалась с облапыванием, попыткой незнакомого мужчины принудить меня наблюдать в шалаше в лесу за мастурбацией, с попыткой изнасилования со стороны незнакомого мужчины поздно вечером. Со всеми этими ситуациями я легко разобралась сама. Было даже весело (мне, мне было весело; понимаю, что многих это бы травмировало и многие не смогли бы справиться сами, но для меня эти ситуации не были проблемой)

Если это будет старший подросток — тогда, конечно, до полиции вряд ли дойдёт, но скандал будет серьёзный, и домогательства прекратятся.

Но если домогается ребёнок, который младше жертвы, всем будет плевать. Потому что всех волнует поиск воображаемых «педофилов» под каждым кустом, соблюдение приличий и изоляция детей и подростков от других возрастных групп, а на реальные страдания жертв всем плевать.

Мне шесть или пять лет. Мальчик на год младше валит меня на траву и насильно целует в губы. Я отбиваюсь и говорю, что он дурак. Мне немного смешно, но больше — неприятно. Я сообщаю матери. Она смеётся и продолжает разговор с матерью этого самого мальчика. Пытаюсь повторить жалобу матери мальчика. Она не слушает.

Мне девять. Едем в машине. Пятилетний мальчишка постоянно кладёт руку мне на коленку. Я спихиваю руку, он опять кладёт. Это не просто случайность — вероятно, где-то увидел что-то подобное и повторял. После предыдущего случая знаю, что матери жаловаться бесполезно. Продолжаю спихивать его руку. Минут через 20 надоедает. Взрослому я бы врезала, закатила бы скандал. А тут маленький ребёнок, меня же выставят виноватой, он же «просто играет». Пофиг, пусть лапает. Это противно, но если начну требовать выйти из машины, на меня начнут орать — а это похуже, чем когда лапают за бедро и коленку.
Позже слышу, как мама со смехом рассказывает эту историю моей сестре. И ржёт. Сестра в шоке, а мать просто ржёт. Она видела, как я полдороги пыталась избавиться от руки на коленке, но ей было плевать, потому что это же «всего лишь» смешной ребёнок, а не ужасный взрослый педофил.
Этот мерзкий мальчишка время от времени выделывает что-то подобное ещё лет пять. Однажды даже пытается наврать окружающим, что он со мной спал. Никто не верит, конечно. Но мне все равно противно — блин, он же ребёнок.

Мне 12. Восьмилетний мальчишка, которого я везу на багажнике своего велосипеда, обнимает меня за талию, прижимается и начинает расспрашивать: «А ты уже трахалась? А почему нет?». Я не понимаю, что мне с ним делать, потому что просьбы не работают, жалобы, как я уже знаю, никто не воспримет всерьёз, бить ребёнка — тоже не выход, хотя ровесника отлупила бы чем-нибудь тяжелым. Только мои ровесники так себя не вели.
После этого случая такое повторяется несколько раз каждое лето, ещё четыре года. Он обнимает, прижимается, трется об меня, пытается говорить про секс. Просьбы отстать, ругань — это не работает никогда. Приходится просто игнорировать. Хотя это и ОЧЕНЬ неприятно — по той простой причине, что дети не кажутся мне сексуально привлекательными, уж совсем никак.
Когда мне было 16, а ему 12, то ли до него наконец-то доперло, что мне неприятно его поведение, то ли испугался того случая, когда я швырнула в него табуретку. В общем, он стал ходить и болтать всем, что трахнул бы меня, если бы я не была такой «старой» (и это тоже было мерзко потому что, блин, он сочиняет что я стала бы спать с ребёнком? Что за дерьмовые выдумки? Он ещё и выглядел на пару лет младше реального возраста), но хотя бы лапать почти перестал. На следующий год, когда мне было 17, а ему 13, уже совсем не лапал и не болтал ерунду.

Никакой из этих случаев не травмировал меня. Иногда было смешно, чаще вызывало отвращение, иногда и то, и другое сразу. Но это был очень неприятный опыт — ситуации, в которых, я знала, меня не могут защитить ни семья, ни закон, потому что «маленький мальчик» это не злой-ужасный педофил, а значит, может сделать что угодно и всем будет плевать. Сама себя защитить я тоже не могла, поскольку и не хотела бить маленьких и слабых, и понимала, что, что бы они ни делали, если я изобью ребёнка, виновата буду именно я.

Прекратите сводить все в вопросах сексуального насилия к возрасту. Это никому не помогает.

Автор: Лина Экфорд

Айман Экфорд. Дети - собственность государства?

Люди на митинге


Прошедшее полугодие в России  была богата на скандалы и громкие дела.
Особого внимания заслуживают три из них, довольно неожиданно объединённые общей темой, которую невнимательный взгляд может не сразу заметить.
Первое дело - двенадцатичасовой допрос либертарианца и оппозиционера Михаила Светова. Причиной допроса и возбуждения уголовного дела о развратных действия стало фото в Инстаграме, сделанное в далеком 2012 году: на фото была тогда ещё шестнадцатилетняя девушка Светова, вступившая с ним в добровольные сексуальные отношения, которые силовики почему-то посчитали «развращением малолетней». Дело было возбуждено 6 ноября.

Второе дело произошло 9 ноября. Шестидесятитрехлетний преподаватель СБПГУ  был пойман с поличным, когда пытался утопить в реке Мойке расчленённый труп своей любовницы и бывшей студентки Анастасии Ещенко. Известного преподавателя и раньше улучали в насилии по отношению к студентам, но никто не обращал на их жалобы внимания.

Третье дело - это продолжающийся шум вокруг закона о Домашнем насилии, который в последней своей поправке принял слишком компромиссный облик, не предусматривающий никаких мер борьбы с домашним насилием за исключением профилактики. В центре скандала оказались как депутаты, боящиеся в XXI веке открыто выступить против закона о домашнем насилии, так и консервативная общественность, видящие в его принятии признак влияния «гей-лобби».

Итак, три дела, объединённые одной темой.
Первое на первый взгляд чисто полицейское.
Второе настолько пугающе и вместе с тем стереотипно, что скорее напоминает сюжет криминальной драмы чем реальность.
Третье вообще касается создания нового законопроекта.
Но в центре всех этих дел оказались женщины и молодёжь. И если влияние домашнего насилия на женщин в нашем обществе уже обсуждались в СМИ неоднократно, то вопрос уязвимости молодёжи остаётся за кадром.
Тем не менее, все эти дела были бы невозможны, если бы мы воспринимали молодёжь, в том числе детей и подростков как полноценных людей, а не просто как безвольных объектов, которые мы можем использовать для «защиты», пропаганды своих идей и разжигании моральных паник.
События этой осени заставляют нас на примере трёх дел задуматься о том, как эйджизм - дискриминация по возрастному признаку - по отношению к молодёжи влияет на наше общество, и к чему это может привести в будущем.

Источник: подслушано: эйджизм

Сексист: С ней бесполезно разговаривать - она слишком эмоциональна, наверно, у неё ПМС/бешенство матки!

Эйджист: Слушать подростков опасно, потому что из-за бушующих гормонов они неадекватны!

Сексист: Женской дружбы не существует. Между "подругами" неизбежно будет конкуренция. Их общение - сплошь сплетни и интрижки! 

Эйджист: Подростки очень агрессивные, в их коллективе не обойдётся без травли.

Сексист: Женщину красит скромность, скромная женщина - редкость. Куда ни глянь - везде девицы лёгкого поведения. 

Эйджист: Молодёжь нынче совсем распустилась - никакой дисциплины на них нет! Где те времена, когда можно было сечь розгами?

Сексист: Моя жена отказалась выполнять супружеский долг, поэтому я взял её силой! 

Эйджист: Мой ребёнок отказался есть кашу, приготовленную мной - я всё равно заставил его есть, пусть будет благодарен за мой труд! 

Сексист: Муж поднял руку на жену? Ничего, стерпится - слюбится. Идеальных отношений не бывает. 

Эйджист: Не смейте упрекать родителей в "жестоком" воспитании. Идеальных родителей не бывает, зато все любят своих детей и желают им добра.

Сексист: Зачем феминисткам равноправие? Они что, хотят работать в шахтах? 

Эйджист: Зачем несовершеннолетним равноправие? Они что, хотят покупать сигареты и алкоголь?

Сексист: Место женщины - у кухонной плиты, а работа по дому - её обязанность.

Эйджист: Школьникам не место в интернете, пусть лучше идут учить уроки.

Сексист: Мужчина - во всём мужчина. Женоподобны только всякие извращенцы.

Эйджист: Большинство взрослых такие инфантильные, что мне не о чем с ними разговаривать!

Да, настолько же отвратительно звучит каждый эйджист. Просто хватит уже искать чёртову разницу между двумя системами угнетения, пытаясь оправдать какую-то из них: несмотря на то, что жертвы разные, суть всё ещё одна.

Светов

На либертарианца Михаила Светова завели дело за фотографии его 16-летней девушки в инстаграме, и в этой ситуации меня раздражает даже не появление очередного политического дела, а жуткий эйджизм, причем эйджизм оппозиционеров и феминисток.

Девушке было 16 лет. Она уже была достигшей возраста согласия даже по российским меркам.

Она выглядит младше своего возраста, но где же разговоры феминисток о бодипозитиве, где понимание, что смотреть надо на характер?

Сама девушка считает Светова лучшим другом, они познакомились на основании общих интересов, и никакого насилия в отношениях не было.

Но нет, надо обесценивать ее чувства и слова, надо заявлять, что в 16 лет она не могла распоряжаться своим телом? И как после этого можно заявлять, что в 16 лет люди могут, скажем, ходить на митинги или поддерживать феминизм? 

То есть, глупые оппозиционеры и феминистки поддерживают риторику, направленную против них же, из-за педоистории последних лет не видят в ней ничего особенного, отрицают биологические факты, что в 16 человек уже является половозрелым и взрослым, а дурой называют девушку Светова.

Еще одна ситуация, заставляющая засомневаться в адекватности многих представителей российской оппозиции.

Внешность

Специально для тех, кто говорит о том, что Михаила Светова надо посадить  исключительно потому что на фотографиях его девушка Настя (https://m2ch.hk/po/res/33359940.html)

выглядит меньше 16-ти, вот вам несколько фактов из моей биографии:

1) Меня до сих пор в магазинах часто называют «ребёнком». 

2) Мне 24, моей жене 28 лет. При этом в фуд-банке мою жену однажды приняли за мою МАМУ!

3) Я мелкая, низкая, худая, вешу 35 килограммов и на фотках выгляжу ВЗРОСЛЕЕ ЧЕМ В ЖИЗНИ. 

А вот мои фотографии. 

Итак, вы тоже считаете, что МНЕ надо запретить заниматься сексом и распоряжаться своим телом на основании моей внешности?