Преступления российских ЛГБТ-активистов

 Когда думаю о том, как российское активистское ЛГБТ-сообщество говорило об убийствах геев в Чечне, оно меня бесит жутко. Реально, даже стыдно становится что я имел к этим активистам какое-то отношение.

Потому что ТАК игнорировать контекст надо постараться.
Ещё раз - Чечня оккупированная Россией территория, Кадыров - марионетка Кремля, а не «президент Чечни», и притеснение ЛГБТ в Чечне это чисто часть политики массового террора со стороны оккупационного режима. Чеченское общество эти геи не волнуют, геев убивают именно  про-российские силы, потому что они убивают всех подряд, кто чем-то им не нравится.

Активисты же подают все так, будто Чечня - часть России, но нравы там слишком дикие, вот и убивают геев.
Я не знаю как можно заниматься активизмом, чтобы поддерживать оккупацию земель тех людей, с которыми ты работаешь.
Причём вред тройной просто:
- я бы не смог на месте чеченского гея нормально работать с организацией, которая считает что Чечня - часть России. Вот даже при угрозе жизни за помощью обратится бы не смог. И я уверен такие люди были, которые погибли как раз потому что не могли выдержать ксенофобию ЛГБТ-организаций.

- ЛГБТ-активисты юзали тему Чечни, чтобы поднять себе рейтинги, и да, вот теперь о геях в Чечне знают даже в Шеффилде. О массовых репрессиях нет, о зачистках, о том как русские почти все были за геноцид чеченского народа. Началась война в Украине. И люди тут думают что проблема чисто в Путине. Спасибо огромное активисты из России. Вы «очень помогли» в разговорах о российской агрессии и империализме. Моя благодарность как от гражданина Украины.

-Думаю вклад в гомофобию в чеченском обществе активисты внесли не хилый. В будущем может сказаться.
Потому что если кадыровцы убили твоих родителей, похитили ребенка и тебя тоже пытали, но международное сообщество молчит, а реагирует только на преступления против какого-то гея, то понятно почему можно стать гомофобом даже если им не был. Понятно почему можно начать верить в гей-пропаганду, верить что на Западе всех только геи эти и волнуют и относится к геям как к чему-то чуждому, а не просто как к людям со своими «странностями».
На эмоциональном уровне понятно.
И да, обычный житель Самашков какой-нибудь не обязан разбираться в тонкостях работы гражданского общества на Западе. Он не должен знать что тут «явная лажа» а не «тайная ложа». Что ЛГБТ-активисты просто юзают контакты, методы и риторику, которую борцы за независимость или обычные правозащитники в своё время не могли использовать тупо потому что не было интернета плюс они не пытались все свои силы прикладывать на то, чтобы стать частью какой-то западной движухи, бездумно все за ней повторяя.

Да, это ещё и ложь по отношению к западным коллегам.
Я не могу себе представить чтобы в США ЛГБТ-активисты, говоря скажем о проблемах чернокожих ЛГБТ или об ЛГБТ из коренных народов поощряли бы колониализм и расизм. Такое сейчас просто невозможно. И на Западе многие даже поверить не могут что в России это норма, потому что русские выучили красивые слова от западных коллег и умеют произвести впечатление. И поэтому русские активисты и получают гранты. На Западе просто не знают, какие среди них есть мерзкие расисты.
Что о принципе «ничего о нас без нас» они в жизни не слышали.
Что у них комплекса «белого спасателя» развит до степени как в Викторианской Англии.

Причём эти активисты- это не я, который знал историю США в 100 раз лучше чем историю России, приехал в Раху не понимая российскую культуру и намеренно избегал новости о Раше живя там, ограничиваясь некоторыми узкими темами вроде свободы слова, прав инвалидов, феминизма и т.п.
Их не выносило в дериал и панические атаки от чтения о России. В отличие от меня, они все знали. Знали что было в Чечне. Знали кто такой Кадыров. Могли сказать мне правду когда я спрашивал и сам не мог даже художку тогда читать...
Теперь чувствую что они «поюзали» и меня тоже, когда намеренно кормили ложной информацией. Очень мерзкое ощущение.

P.S. Я пишу не обо всех ЛГБТ-активистах с России и с постсоветского пространства, но о многих.

Настоящая история чеченского гея

 

О дискриминации ЛГБТ в Чечне говорят активисты и пишут СМИ всего мира, но проблема в том, что очень часто в этих история чеченские ЛГБТ-люди оказываются объектами, а не субъектами. У них нет права голоса, и за них говорят российские белые «спасители», используя свою вписанную в культурный код колониальную перспективу. Поэтому истории об ЛГБТ-людях из Чечни зачастую рассказаны теми, кто добавляет в них свои исламофобные и расистские предрассудки, или как минимум с простым непониманием чеченского контекста. Мы взяли интервью у одного из чеченских геев, чтобы разоблачить множество активистских стереотипов — от демонизации родственников ЛГБТ-людей из Чечни до ксенофобии внутри сообщества.

1.Расскажите немного о себе и своей семье (какое имя сейчас используете, кем были ваши родители, сколько детей в семье, когда и почему уехали из Чечни, где живёте сейчас).

Меня давно знают под именем Лео, так я начал представляться когда открыл свой первый бар в Москве.

У меня обычная чеченская семья, но уважаемая, как говорят в Чечне. У меня большая семья даже по чеченским меркам и я младший в семье. Мои родители зарабатывали свой кусок хлеба честным трудом. У мамы был орден- Мать-героиня. Отец ездил на заработки в Среднюю Азию, а мама работала в больнице. Все в огромной семье отучились и получили высшее образование. Я, последний, из-за начавшейся войны, был вынужден уехать учиться в Москву. Эмигрировал в США недавно, полтора года назад, после нападения на меня в Москве.

2. Расскажите о том, как к вашей сексуальной ориентации относились родственники.

Надо сначала объяснить, что тема секса в чеченском общество абсолютное табу и не важно какой это секс.

Сложно объяснить это человеку извне, так как почти во всех обществах секс присутствует так или иначе, в чеченском обществе секс, как и личные отношения внутри семьи -это абсолютное личное дело партнеров и любое публичное проявление считается неприличным. не важно кто именно эти “партнеры”, публичное проявление личных чувств осуждается, таких как поцелуи, держание за ручки. Это происходит даже на уровне совместного просмотра кино, если будет на экране поцелуй или, уж тем более, половой акт, то определенно переключат канал.

Странно было бы исход из этого, если бы я обсуждал свою идентичность с кем-то, даже с кем-то близким из семьи. Не знаю, понятно ли это или нет. Если говорить про «инаковость» вообщем смысле, то все это видят и глупо считать, что кто-то этого не понимает. Говоря “инаковость” я имею ввиду увлечения, взгляды, пристрастия. если парень не интересуется девушками-это определенно сложно не заметить.

Айман Экфорд: "О "детском труде""

Поражает нелогичность людей, которые винят крупные корпорации в использовании детского труда в странах третьего мира, но при этом:

1) Заставляют своих детей ходить в школу, и принуждают их выполнять уйму работы по дому, даже если эти дети вообще не хотят с ними жить.
То есть, на самом деле этим людям наплевать на наличие у детей свободного времени и на их безопасность.
Если бы им было не наплевать на безопасность детей, они давно бы занялись нашими «западными» школами, которые совершенно небезопасны и доводят тысячи детей до самоубийства. И уж точно не заставляли бы своих детей ходить в эти школы.
Если бы им было не наплевать на наличие у детей свободного времени, они не считали бы что у них есть право распоряжаться временем своих детей.
Если бы они были против принуждения детей, они выступали бы против полного бесправия детей в большинстве стран мира, а не против того, что часть детей работает на работе, с которой можно уволиться (хотя бы теоретически; из школы дети не могут «уволиться» даже в теории, у них просто нет это права).

Ала Ахмад: "Я мусульманка, и я могу рассказать, что значить носить хиджаб"

Фото девушки в хиджабе.

Источник: The Daily Dot Переводчик:Камила Абла 

В течение Великого поста Джесси Иган (*прим. пер. - ссылка на интервью Иган на CNN) решила, что она поставит себя на место другой женщины, а точнее будет носить головной убор, который предпочитают носить некоторые мусульманки, - хиджаб.

Иган, однако, не мусульманка.

Будучи воцерковленной христианкой, она решила носить хиджаб, чтобы понять, «каково это быть аутсайдером». Она описывает этот опыт в своем блоге.

Иган, однако, не первая, кто пытается носить платок в качестве «социального эксперимента».
Многие кампусы колледжей, в том числе и мой, проводят мероприятие «Хиджаб на один день», когда студентки пробуют его носить; четыре сотрудницы BuzzFeed участвовали в том же эксперименте для вирусного видео.

Каждая из этих попыток солидарности вызвана наилучшими побуждениями, но в то же время на этих мероприятиях не пытаются исследовать, что значит на самом деле быть мусульманкой, которая носит хиджаб в Соединенных Штатах.


Как женщина, которая носит хиджаб, я считаю, что Иган, сотрудники BuzzFeed и другие не могут полностью понять повседневную борьбу женщин, четко идентифицирующих себя как мусульманки, которые носят хиджаб «полный рабочий день».


Женщины в платке постоянно вынуждены терпеть, что на них все пялятся, и они сталкиваются с повсеместной микроагрессией (тонкими формами дискриминации от незнакомцев, друзей и коллег).

Ирина Белякова: "Почему культурная апроприация сложнее, чем кажется на первый взгляд"

Впервые опубликовано на pretty eerie

Культурная апроприация – весьма сложная тема для рефлексии: несмотря на, казалось бы, четкое определение термина, явления, которые так или иначе можно было бы отнести именно к культурной апроприации, составляют настолько широкий спектр, что зачастую включает в себя любое заимствование того или иного элемента традиционной культуры.

Развитие постколониального дискурса включает в себя и анализ явления культурной апроприации, но толкование ее настолько широко, что зачастую при попытке объективного анализа возникает несколько вопросов, ответить на которые сложно даже после знакомства с мнением нейтивов.

Например, часто бывает очень сложно сказать, что является КА, а что нет. Если вы видите какой-либо культурный элемент или артибут, обладающий сакральной символикой и эксплуатируемый другой культурой для развлечения, без оглядки на исторический и символический бэкграунд, можете ли вы с полной уверенностью утверждать, что перед вами КА? Культурную апроприацию легко спутать со схожим процессом – аккультурацией, отличающейся отсутствием негативных коннотаций. Как это ни ужасно признавать, но со времен палеолита существовал культурный обмен, выражающийся и в обмене идеями, и в обмене предметами. Например, распространение едва ли не по всему миру ракушек каури, обладающих в местах происхождения огромным символическим смыслом, или находки египетских скарабеев на территории Урала и Сибири. Весь этот мусор терял сакральный смысл у новых владельцев и оставался лишь милой безделушкой. Нивелируется ли исходный, в том числе сакральный, смысл этих предметов? Да. Используются ли они всего лишь как побрякушки? Используются. Является ли это КА? Конечно нет.

И здесь каждый встает на скользкую дорожку, самостоятельно разграничивая апроприацию и аккультурацию, а то и вовсе уходя в крайность, относя к КА любое культурное заимствование, если только оно было сделано культурой метрополии у культуры с колониальным прошлым. А в абсолют все, как известно, возводят только ситхи.

Мифы о преступлениях внутри сообществ чернокожих в США

Источник: Demos

ИНЦИДЕНТЫ ОБВИНЕНИЯ В НАСИЛИИ СРЕДИ 1,000 ЧЕЛОВЕК ОТ 12 ЛЕТ И СТАРШЕ.

Приятно видеть что люди, которые прежде выступали за сокращение программ по борьбе с преступностью внутри сообществ, системы образования и рабочих групп, наконец-то заметили, что внутри сообществ чернокожих все еще процветает насилие, и что это проблема, заслуживающая внимание. Жаль только, что эти люди опоздали лет на 20. Пока они спали, эту проблему заметили церкви, родители, активисты и лидеры афроамериканских сообществ. И они безустанно трудились над тем, чтобы обезопасить свои любимые сообщества. Джеймелл Буи недавно очень точно заметил, что насилие внутри сообществ чернокожих зачастую рассматривается ошибочно — это насилие рассматривают в качестве патологии афроамериканского сообщества, а не как следствие нищеты и отсутствия возможностей. Если Америка так хочет говорить о расе, важно сделать так, чтобы этот диалог был полностью основан на реальных фактах.

На протяжении многих лет по всей стране огромное количество бедных афроамериканцев старались привлечь внимание к своим кварталам - к высокому уровню насилия, распространению оружия, действию банд, и злоупотреблению наркотиками. Чернокожая городская беднота, которая старалась бороться с этими проблемами как самостоятельно, так и с помощью церквей и общественных учреждений, чаще всего сталкивалась с игнорированием ее проблем и откровенным презрением. Ее лишали частных и государственных ресурсов для борьбы с этими проблемами. Я был свидетелем всего этого. Я вырос в 1980-х, в Камдене, штат Нью-Джерси и помню, как горожане, федеральное правительство и правительство штата игнорировали преступления, жертвами которых становились чернокожие, и не обращали внимание на то, что в определенных частях города процветает преступность. Жители этих районов, тем временем, страдали от так называемой «войны с бедностью», которая переросла в «войну с наркотиками», количество арестов резко возрастало, а уровень социального обеспечения, образования и городской инфраструктуры резко падал.

История гомофобии в исламе сложнее, чем кажется

По материалам The Star от 30 июня 2016 годаПодготовлено специально для Nuntiare.org 

Белая мечеть в Абу-Даби

Важно помнить, что законы, криминализирующие гомосексуальность, были введены европейцами в мусульманских колониях.

Пули, выпущенные в Орландо, заставили многих провести линию между «нами» и «ими»: линию, разделяющую западную толерантность и мусульманские предубеждения; западное освобождение и мусульманские репрессии.

Этот бинарный нарратив уничтожает века истории. Исследования прошлого ислама открыло миры, которые не очень-то вписываются в нынешние политики идентичностей, и потому эти миры забыты.

До колониального периода во многих мусульманских обществах «не было четких, строгих границ, разделяющих гетеросексуальность и гомосексуальность; в них не было концепции отклонения от нормы большинства» — утверждает Дрор Зеэви (Dror Ze’evi), исследователь Османской империи.

Многие мусульманские законоучители считали ливат (анальный секс) преступлением, но этот запрет не был осуждением гомосексуальной идентичности — потому что «в арабо-исламской культуре на заре эпохи модерна не существовало концепции гомосексуальности», — пишет Калед аль-Руайеб (Khaled El-Rouayheb), профессор и специалист в области интеллектуальной истории ислама в Гарварде.

Например, в исламской культуре существует история страсти из X-XI вв. — история султана Махмуда Газневи и другого мужчины, Малика Аяза. Эта история стала одним из центральных повествований о вечной преданности, стоящая в одном ряду с известными рассказами о любви между мужчиной и женщиной.