 |
| Фото копилки |
Вы вступаете в межклассовое взаимодействие чаще, чем думаете. Точно так же как вы можете не знать сексуальную ориентацию или гендерную идентичность того, с кем разговариваете (и случайно обидеть человека, сказав что-то гомофобное, бифобное или трансфобное), вы можете не знать его классовую принадлежность. Вы можете не знать, к какому классу этот человек принадлежал раньше, с каким классом он себя ассоциирует, и какой класс ему понятнее.
Вы можете говорить с богатым бизнесменом, вышедшим из очень бедной семьи иммигрантов, и не понимать, как ваша глупая шутка о таджиках-гастарбайтерах может его ранить.
Или вы можете говорить со мной, оскорбляя при этом богатых и капиталистов, и не знать, что я не одна из вас. Вы можете смотреть на мою неаккуратную и потрепанную одежду, вспоминать левые статьи, которые я переводила, или наблюдать, как я ищу в кармане - и иногда не могу найти - деньги на жетончик. И считать меня пролетарием (или даже «левой» по определению). Но вы очень сильно ошибаетесь.
Когда я писала текст о
ненависти к богатым в активизме, мне очень хотелось говорить о богатых «мы», а не «они». Я большую часть жизни ассоциировала себя с богатыми, и не просто с богатыми, а именно с капиталистами, которых вы так ненавидите. И, несмотря на то, что сейчас я скорее бедная, ненависть к капиталистам со стороны моих союзников по активизму я всегда воспринимала на свой счет.
Очень долго я была сторонницей свободного рынка (и даже отделения рынка от государства, примерно как сейчас религия во многих странах отделена от государства). Очень долго я хотела заниматься бизнесом. Я планировала, что у меня будет свой банк, своя инвестиционная компания или свое производство. Это не были просто детские мечты. Я изучала все, что могла, все, что мне попадалось на тему бизнеса и политики, читала даже левые книги, где упоминался бизнес. Когда мне было физически сложно засунуть карандаши в ящик, я могла половину ночи смотреть курс котировок на фондовой бирже. Я это обожала. Это были самые прекрасные моменты моей тогдашней жизни. Я жила в левом окружении, жила среди тех, кто считал капиталистов практически недочеловеками, кто смеялся и унижал людей с моими взглядами. Я была ребенком, и моя жизнь полностью зависела от этих левых. И я боялась их, боялась, что будет, если они узнают о моих взглядах, потому что их власть надо мною была такая же сильная, как власть рабовладельца над рабом. Но, даже несмотря на это я иногда отстаивала свои капиталистические взгляды - потому что просто не могла вести себя иначе.
Поэтому классовые споры до сих пор лишают меня чувства безопасности. Для меня это слишком личная тема.